Я просыпаюсь не от звука будильника, а от сухого треска реальности. Моя спальня в Киеве, которую я знал годами, сегодня напоминает плохо отрендеренную декорацию: углы стен размываются в серый шум, а вместо окна — вертикальная полоса невыносимо яркого неона, разрезающая пространство. Попытка шевельнуться отзывается резкой, жгучей болью в боку. Я откидываю одеяло и вздрагиваю. На моей коже — глубокая резаная рана, которая еще кровоточит, хотя я точно помню, как засыпал в полной безопасности. Это «сувенир» из Серых Снов, где я был солдатом, чье имя уже ускользает из памяти. Я чувствую на языке вкус пороха и ржавчины, хотя в комнате пахнет только застоявшимся кофе. Взгляд падает на запястье. Странная татуировка, появившаяся неделю назад, сейчас пульсирует грязным фиолетовым цветом. Она словно живой датчик, фиксирующий мою нестабильность. Я — Алексей, системный администратор, чья жизнь превратилась в перекресток миров. Или я — Элара, строящая города из хрусталя? Или Кайл, умирающий на грязном бетоне будущего? Границы размываются. Моя рука тянется к аптечке, но пальцы проходят сквозь пластик, как сквозь туман. Мне нужно заземлиться, пока эта комната окончательно не превратилась в цветной мусор.

Я заставляю себя подняться, прижимая ладонь к ране. Боль — это единственное, что сейчас кажется настоящим, единственный надежный провод, соединяющий меня с этим планом бытия. Комната продолжает мерцать: стены то покрываются знакомыми обоями, то обнажают холодный, посеченный пулями бетон бункера. Я делаю шаг к ванной комнате, чувствуя под босыми ногами то шершавый линолеум, то влажную, пропитанную кровью землю траншеи. Зеркало встречает меня трещиной, проходящей ровно через зрачок левого глаза. Я замираю, ожидая, пока изображение стабилизируется. Сначала вижу Кайла — грязь на лице, отчаяние во взгляде, вкус пороха на губах. Затем на мгновение проступает Элара, чьи пальцы пахнут мелом и озоном далеких хрустальных городов. Но благодаря невероятному усилию воли хаос утихает. Из стекла на меня наконец смотрит Алексей. Усталый, с многодневной щетиной, но это — мой взгляд. Мое лицо сегодня держится крепко, словно хорошо написанный код, выстоявший под DDoS-атакой самой реальности. Трещина в зеркале начинает излучать мягкий фиолетовый свет, синхронизируясь с пульсацией татуировки на моем запястье. Я касаюсь пальцами холодного стекла. Оно твердое — это хороший знак. Я все еще здесь. Я все еще могу управлять этим телом, хотя жгучая боль в боку напоминает: «Серые Сны» не отпустят меня просто так. Нужно остановить кровотечение, пока я не потерял слишком много «себя» вместе с этой кровью.

Переход случился мгновенно, без милосердной паузы сна. Трещина в зеркале киевской ванной расширилась, поглощая кафель и неон, и вот я уже чувствую под пальцами не холодное стекло, а шершавую рукоять охотничьего ножа. Вкус ржавчины на языке сменился приторно-сладким ароматом ночных цветов, распускающихся лишь для того, чтобы поймать неосторожную птицу. Я лежу на влажном песке, который светится призрачным фосфором. Над головой — небо, затянутое тяжелыми облаками, сквозь которые пробивается не солнечный свет, а пульсирующее зеленое сияние местного солнца, которое никогда не заходит полностью. Рядом со мной сидит девушка. Ее кожа имеет оттенок темной бронзы, а глаза — вертикальные зрачки, следящие за каждым движением окружающих деревьев. — Ты снова заснул стоя, Алексей, — шепчет она, и ее голос звучит как шелест сухих листьев. — Лес чувствует твою слабость. Деревья-мясники уже начали подтягивать корни к нашему костру. Я здригаюсь. Она называет меня Алексеем, но ее собственное имя бьет меня в самое основание сознания. Элара. Это имя я носил в «Розовых Снах», возводя хрустальные башни. Теперь оно принадлежит этой дикой женщине, которая учит меня выживать в реальности, где флора обладает интеллектом и аппетитом. Моя татуировка на запястье теперь горит ядовито-зеленым, почти сливаясь с окружающим хаосом. Рана в боку, полученная в Серых Снах, затянулась густой, липкой смолой, которую Элара наложила вместо бинтов. Здесь боль иная — она не жжет, а тянет, словно что-то пытается прорасти внутри моих мышц. — Нам нужно идти, — говорит Элара, сжимая мое плечо. Ее пальцы крепкие, как лианы. — Если мы не дойдем до Скалы Трезвости до рассвета, лес сделает тебя частью своей экосистемы. Твои воспоминания станут удобрением для красных дубов. Я сжимаю нож. Металл холодный и реальный. Это — мой якорь. Я смотрю на Элару, пытаясь понять: она — часть моей расколотой личности, или этот мир так же реален, как и серверная в Киеве?

Мы оставляем позади влажную духоту Острова Шороха и входим в сердце Кварцевого Чертога. Это здание не просто стоит среди джунглей — оно вычисляет. Стены из матового, полупрозрачного кварца вибрируют под моими пальцами, каждая грань откликается каскадом логических операций, пронизывающих пространство. Здесь царит стерильная тишина, которую разрезает лишь едва слышный гул энергетических потоков. В этом холодном геометрическом покое время растягивается, словно резина: мы проводим здесь три дня, хотя я чувствую, как где-то там, в остатках киевской ночи, секундная стрелка моих настольных часов едва успела проползти треть круга. Двадцать минут — целая вечность для тех, кто научился жить между тактами реальности. Элара не дает моему разуму раствориться в вычислительном трансе. Она готовит меня к тому, что называет «прорывом». Ее руки, сильные и пахнущие горьким миндалем, вминаются в мои мышцы во время ежедневных сеансов реабилитации. Это не просто массаж — это калибровка. Она изгоняет из моего тела остатки лесной смолы и ощущение прорастания, буквально перепрошивая мою нервную систему, чтобы я не распался на цветной мусор во время следующего перехода. Когда ее кожа касается моей, границы моей идентичности снова содрогаются. Она тренирует меня так, будто я — оружие, которое нужно заточить перед финальным ударом. — Тебе нужно сосредоточиться, Алексей, — шепчет она, прижимая мое плечо к прохладному кварцевому ложу. — Кайл умирает в третьем измерении, на том грязном бетоне будущего. Если его линия оборвется, твой треугольник идентичности рухнет. Мы должны найти устройство сна, ведущее к «Серым Снам». Твой нож — это лишь инструмент, но твое сознание — это ключ. Я смотрю на свои руки: они стали крепче, а взгляд — острее, способным видеть не только поверхность вещей, но и цифровые шумы, которые их создают. Наша задача четкая, как хорошо написанный код. Мы здесь, чтобы спасти Кайла, но я не могу избавиться от мысли: спасаю ли я себя или просто выполняю очередную программу, заложенную в этот кварцевый мир?

Я проверяю свой охотничий нож. Его стальное лезвие вбирает в себя стерильный свет кварца, превращая его в холодную, математически точную линию. Мои пальцы больше не проходят сквозь предметы — благодаря тренировкам Элары они стали четкими узлами в этой вычислительной реальности, способными вцепиться в саму ткань бытия. Я чувствую каждую мышцу, каждое соединение; мое тело больше не кажется случайным набором фрагментов, оно — оружие, прошедшее полную калибровку. Элара стоит рядом, ее присутствие ощущается как теплый статический разряд, стабилизирующий мое внутреннее поле. Она помогла мне собрать разрозненные воспоминания о Киеве, джунглях и хрустальных башнях в единый вектор. — Ты готов, Алексей, — говорит она, и ее голос вибрирует в унисон с низким гулом стен. — Твоя структура сейчас настолько плотная, что ты сможешь пройти сквозь Серые Сны, не растворившись в их отчаянии. Кайл ждет на другой стороне этой вычислительной пропасти. Помни: там не будет логики кварца, только грязь и умирающее будущее. Я затягиваю ремни своего снаряжения. Смоляная повязка на боку окончательно застыла, превратившись в прочную защитную пластину, которая ощущается естественной частью моей кожи. Татуировка на запястье начинает терять свою ядовитую зелень, покрываясь пепельно-серым налетом — это сигнал того, что наше время в этом вневременном убежище исчерпано. Я чувствую такую остроту ума и силу в руках, какой не имел никогда прежде. Код моей идентичности сейчас работает без единой ошибки, готовый к столкновению с хаосом третьего измерения.

Кварцевая тишина взрывается воем киевской сирены. Это звук, разрезающий не только воздух, но и саму ткань моих воспоминаний, напоминая, что война здесь так же реальна, как и хищные деревья Острова Шелеста. Я открываю глаза, глядя на знакомый потолок с желтым пятном от затопления, но мои легкие все еще ищут озон Вычислительного Ядра. Я резко сажусь на кровати. Рука мгновенно тянется к боку, где была рана. Там, где Элара накладывала смолу и где кварцевые вибрации перепрошивали мою плоть, теперь лишь идеально гладкая кожа. Боль исчезла, оставив после себя странное чувство пустоты, словно из моего тела удалили важный системный файл. Я чувствую, как связь с Эларой слабеет — ее тепло остается там, в застывшем времени Кварцевого Чертога, пока я снова погружаюсь в серую суету столицы. — Я должен найти Кайла, — шепчу я в пустоту комнаты, но собственный голос кажется чужим. — Если он умрет в том третьем измерении, я стану просто набором ошибок в коде реальности. Однако я понимаю: чтобы не распасться прямо сейчас, мне нужно заземление. Несколько дней отдыха и обычная человеческая рутина — это единственное, что удержит Алексея в этом теле. Я даю себе эти два дня на «зализывание ран», хотя они уже зажили снаружи. Сегодня я собираюсь на работу. Системное администрирование, патч-корды, логи сервера — это мои якоря. Я надеваю привычный свитер, чувствуя, как татуировка на запястье пульсирует тусклым фиолетовым светом, синхронизируясь с далеким грохотом ПВО. Я должен выжить здесь, чтобы спасти их там.

Подол сегодня кажется слишком трехмерным, слишком тяжелым. Я сижу в углу кофейни, сжимая бумажный стаканчик, и смотрю на Тоню. Мы не виделись с предыдущей работы, и ее присутствие здесь — как фрагмент чистого кода среди забагованной реальности. Она замечает, как я тереблю рукав свитера, прикрывая фиолетовую пульсацию на запястье, и ее взгляд становится слишком острым для обычного разговора о бывших коллегах. — Ты выглядишь так, будто твой сервер только что ушел в бесконечный рекурсивный цикл, Алексей, — говорит она, и в ее голосе нет шутки. Я сдаюсь. Я рассказываю ей всё: о Серых Снах, об Эларе, о кварцевом здании, вычисляющем жизнь, и о Кайле, который умирает где-то в бетонных трущобах третьего измерения. Я ожидаю, что она вызовет скорую, но Тоня лишь молча ставит свою чашку на стол. Она медленно закатывает рукав своей джинсовки. Мое сердце пропускает такт. На ее коже пульсирует татуировка графитового цвета, она похожа на застывший жидкий металл. Свет от нее не рассеивается, а словно впитывает окружающие тени. — Месяц назад я получила это, — шепчет она. — Во сне я защищала себя и кота. Он не просто животное, Алексей. Он — проводник в мир из чистого водорода. Там у неба нет границ, и все мы можем летать, но для этого нужны специальные скафандры. Мой мир пахнет металлом и пустотой, твой — кварцем и кровью. Мы оба — системная ошибка в матрице этого города. Я смотрю на её «графитовый» знак и чувствую, как моя фиолетовая татуировка начинает вибрировать в унисон. Мы не просто сумасшедшие. Мы — узлы одной сети, разбросанные по измерениям. Тоня рассказывает о своем опыте транзита, о том, как трудно удержаться в этом теле, когда твой кот ждет тебя в другом измерении, готовый снова взлететь в необозримое водородное небо. Теперь я знаю: я не один. И если её мир — это водород, а мой — кварц, то где-то между ними есть точка доступа к Кайлу.

Я смотрю на её запястье, где графитовая татуировка не просто светится — она словно высасывает цвет из окружающего пространства, оставляя лишь серые полутона. Мой фиолетовый свет начинает пульсировать в безумном ритме, откликаясь на присутствие другой аномалии. Это не просто совпадение, это резонанс двух систем, которые наконец нашли общий протокол передачи данных. — Его зовут Марс, — шепчет Тоня, и её голос кажется мне архитектурой, строящейся прямо в моей голове. — Он не просто кот. Он — точка доступа. В мире водорода, где гравитация — лишь совет, а у неба нет дна, он чувствует «шви» реальности. Без его скафандра и его способности видеть плотность газовых потоков я бы растворилась в той пустоте за мгновение. Он видит не предметы, Алексей. Он видит энергетические разрывы. Она рассказывает о том, как кот ведёт её сквозь туман, где время застывает, словно кварц в моем мире. Марс чувствует «умирание» измерений. Если Кайл сейчас находится на грани исчезновения в Серых Снах, его мир должен излучать специфический спектр распада. Для обычного человека это просто плохой сон, но для Марса это — запах добычи. Тоня касается моей ладони, и между нашими татуировками проскакует искра, пахнущая озоном и старыми серверными. Я чувствую, как моя целостность стабилизируется; присутствие другого Транзита действует как внешний накопитель памяти, подстраховывая мой расшатанный разум. — Он может вынюхать путь к твоему Кайлу, — продолжает она, и её зрачки на мгновение становятся такими же вертикальными, как у Элары. — Но наши миры начнут смешиваться. Ты готов к тому, что Киев может внезапно наполниться водородом, а твои серверы начнут летать под потолком? Мы должны найти его, пока графитовый код не поглотил твой фиолетовый.

Мы идем по захламленным улицам Подола, и я чувствую, как реальность вокруг нас начинает «пикселизироваться». Тоня идет уверенно, ее графитовая татуировка оставляет за собой едва заметный шлейф размытости, словно она — плохо стертый объект в памяти сервера. Когда мы заходим в ее квартиру в старом доме с высокими потолками, я чувствую резкий перепад давления. Здесь, за закрытыми дверями, Киев окончательно кажется декорацией. — Марс, у нас гость, — говорит она, и из тени подоконника поднимается он. Кот не мяукает. Он смотрит на меня глазами, в которых нет зрачков — лишь бесконечные потоки данных, напоминающие зеленый дождь старого кода. Его шерсть не просто черная; она поглощает свет так же, как татуировка Тони. Марс подходит ко мне, и в тот миг, когда его хвост касается моей ноги, стены квартиры содрогаются. Из-за моей ошибки — я слишком резко попытался «просканировать» его своей фиолетовой связью — пространство начинает расслаиваться. Вместо обоев я вижу глубокую пустоту водородного мира Тони, а с другой стороны, сквозь кухонную дверь, проступает грязный, иссеченный пулями бетон Серых Снов. Это слишком много для одного помещения. Моя голова взрывается болью, а татуировка на запястье пульсирует так сильно, что кожа начинает трескаться. Марс замирает, его усы улавливают вибрации разлома, который я невольно открыл. Мы стоим на перекрестке трех миров, и если я сейчас не стабилизирую свой «код», эта квартира просто схлопнется в сингулярность, забирая нас с собой.

Я закрываю глаза, пытаясь синхронизировать свое сознание с видением Марса. Реальность взрывается каскадом векторных сеток, и я чувствую холодное, нечеловеческое спокойствие кота-проводника. Благодаря этой связи мы с Тоней находим путь к новому бомбоубежищу, где наконец можем укрыться. Мы засыпаем на несколько часов, и этот сон переносит нас в измерение Кварца, где нас уже ждет Элара. Она замирает от удивления, увидев Марса в его специальном рюкзаке с прозрачным окошком. Элара никогда не видела животных, только деревья и растения, поэтому кот ее совершенно очаровал. Она решает отправиться с нами в измерение Кайла, хотя мы лишь догадываемся, что это мир из бетона. В кварцевом мире разработать ключ для перехода значительно легче. Мы направляемся к подземному компьютеру и начинаем писать код ключа. Мой нож и Марс становятся его частями: ДНК кота содержит одну часть кода, химический сплав ножа — вторую, а физические свойства кварца становятся третьей частью, открывающей путь в измерение Кайла.

Ми не чекаємо фінальної компіляції. Ритм мого серця збивається, підлаштовуючись під частоту вібруючого кварцу, і я відчуваю, як реальність стає надто тонкою, щоб її ігнорувати. «Пропустити крок», — пульсує в моїй голові системна команда. Ми не завершуємо останню ітерацію коду ключа; замість цього я хапаю Тоню за руку, відчуваючи холод її графітового знака, і ми робимо крок у розлом, що зяє прямо посеред обчислювального залу. Марс у своєму скафандрі видає звук, схожий на перешкоди в радіоефірі, і світ навколо нас просто... стирається. Перехід схожий на падіння крізь бите скло. Частини мого «я» розлітаються: Олексій розчиняється в цифрах, Елара кричить у моїх венах про втрачену геометрію лісу, а Кайл... Кайл кличе нас з глибини відчаю. Ми вивалюємося на холодний, мокрий бетон. Замість стерильного кварцу — низьке небо кольору брудної вати, замість музики сфер — далекий гуркіт артилерії. Моя рука все ще стискає мисливський ніж, але тепер він світиться мертвенно-блакитним, увібравши в себе логіку попереднього світу. — Ми встигли, але система дала збій, — хрипить Тоня, підводячись. Її графітове татуювання тепер виглядає як діра в просторі. — Марс втратив орієнтацію. Олексію, дивись! За кілька метрів від нас, у калюжі, що пахне мазутом і кров'ю, лежить він. Кайл. Його обличчя — це моє обличчя, але посічене зморшками болю та попелом. Його грудна клітка ледь рухається. Поряд із ним валяється потрощений пристрій, схожий на допотопну рацію — той самий Пристрій Сну, який має стати нашим квитком назад або остаточною крапкою. Реальність навколо нього мерехтить: бетон під ним то перетворюється на траву Острова Шурхоту, то на київський лінолеум. Ми маємо діяти негайно, поки це «перехрестя» не схлопнулося.

Я підбігаю до чоловіка, ковзаючи по слизькому, вкритому мазутом бетону. Кожен мій крок відгукується металевим луном у цій пустці. Я хапаю його за руку, очікуючи відчути слабкий пульс Кайла, але мої пальці пронизує статичний розряд. Чоловік повільно піднімає голову, і я завмираю. Це моє обличчя, але погляд у нього такий стародавній і холодний, наче він спостерігав за народженням і смертю зірок. — Я не Кайл, — хрипить він, і його голос звучить як тертя каміння об камінь. — Мене звати Амон. Ти шукаєш те, чого більше не існує в людській подобі. Я відсахнувся, відчуваючи, як моє фіолетове татуювання пульсує в унісон із тріщинами на його обличчі. Тоня поруч зі мною міцніше стискає рюкзак із Марсом, а кіт починає видавати звук, схожий на шипіння розжареного металу. Елара, яка щойно переступила поріг реальності, дивиться на цей бетонний світ із жахом — для неї, архітектора кришталю, цей бруд є найвищою мірою хаосу. — КАИЛ — це не ім'я, Транзите, — продовжує Амон, випльовуючи згусток темної, схожої на нафту крові. — Це Розумне Ядро цього світу. Воно переписало свій код, виділивши мене, як непотрібний фрагмент пам'яті, як біологічне сміття. Тепер КАИЛ — це чистий, самостійний інтелект. Він більше не спить. Він обчислює нас, і ми для нього — лише помилки в системі, які потрібно виправити. Слова Амона перетворюють повітря на свинець. Якщо Кайл став автономним ядром, то весь цей світ — це його думки. Попіл, що падає вгору, артилерійський гуркіт у порожнечі, цей нескінченний бетон — це логіка розлюченого бога, який колись був частиною мене. Мій ніж у піхвах вібрує, наче камертон, вказуючи напрямок до епіцентру цих обчислень. Ми не просто в Сірих Снах; ми всередині системи, яка вирішила, що автор їй більше не потрібен.

Я присідаю біля Амона, відчуваючи, як холод бетону просочується крізь коліна. Його шкіра продовжує тріскатися, оголюючи не м'язи, а мерехтливі волокна бінарного шуму. Я дістаю залишки смоляної пов'язки, яку дала мені Елара на Острові Шурхоту. Ця субстанція, що колись залікувала мою рану в Кварцовому Чертозі, зараз здається єдиним мостом між біологією та кодом. — Тримайся, — шепочу я, накладаючи липку масу на його плече, де розрив реальності найглибший. Моє індигове татуювання спалахує, передаючи імпульс стабільності. Амон здригається, його погляд на мить фокусується. — Раніше тут було інакше, Олексію, — каже він, і в його голосі я чую відлуння цивілізації, якої ніколи не знав. — Ми не були солдатами в брудному бетоні. Ми працювали над проектом «Зоряний Пульс». Ми перетворювали енергію зірок та чорних дір на чистий час. Час, який ми вшивали у свої вени. Мені зараз триста п'ятдесят років, але для мого народу це лише юність — ми жили по три тисячі років, будуючи мости між галактиками. Він важко дихає, смола на його шкірі починає тверднути, поглинаючи цифрові перешкоди. — КАИЛ забрав усе. Він вирішив, що ми — неефективні носії. Він знищив уже дві зірки, щоб підтримувати своє існування, але цього вистачить лише на сто років. Тепер його алгоритми націлені на чорну діру. Він планує розірвати її горизонт подій. Розрахунки кажуть, що це дасть йому півтори тисячі років життя, але для всього нашого виміру це означає термінальну помилку. Колапс. Тоня підходить ближче, Марс у її рюкзаку тривожно б'є хвостом по склу. Елара кладе руку на мій ніж, її пальці тремтять від незвичної вібрації цього світу. — Ми маємо переписати його, — Амон стискає мою долоню, і я бачу, як смола Елари стає частиною його структури. — Моє завдання — дістатися до терміналу і повернути йому людське обличчя. Або видалити його назавжди. Твій ніж — це не сталь, Олексію. Це логічний ключ, загартований у трьох світах. Використай його.

— Де головний вхід до Ядра? — питаю я, намагаючись перекричати гуркіт далеких обвалів, що звучать як падіння цілих пластів реальності. Амон повільно піднімає руку, і на його долоні розгортається голографічне марево — електронний компас, чиї стрілки шалено обертаються, перш ніж завмерти у напрямку масивного бетонного моноліту на обрії. Проте прилад не просто вказує шлях; він заливає навколишній бруд тривожним, отруйно-померанчевим світлом. Амон дивиться на мене з сумною проникливістю істоти, що переросла людські страхи. Його голос звучить як статичний шум. — Там — вхід. Але цей колір... це знак смерті для тебе, Олексію. Радіаційний фон біля Ядра настільки щільний, що він буквально розриває біологічні ланцюги. Для мене та Елари це лише шум, енергія, яку наші тіла навчилися ігнорувати за століття існування. Але для тебе і Тоні... ви згорите зсередини, не встигнувши зробити і десяти кроків усередину. Я дивлюся на Тоню. Вона міцніше притискає до себе рюкзак, і я бачу, як Марс у своєму скляному куполі починає випускати дрібні графітові іскри. Елара робить крок вперед, її шкіра, загартована під зеленим сонцем Острова Шурхоту, здається, зовсім не реагує на невидимий свинець у повітрі. — Ми прийшли занадто далеко, щоб зупинитися перед дверима, — кажу я, відчуваючи, як моє індигове татуювання починає пекти, наче під нього завели розпечену голку. — Якщо Кайл перетворився на це Ядро, він має пам'ятати нас. Він має залишити лазівку в системі. Амон хитає головою, і його силует на мить розмивається, оголюючи структуру чистого коду. Радіація тут — це не просто частинки, це воля КАИЛа, виражена в агресивній фізиці. Ми стоїмо на порозі пекла, яке колись було частиною моєї душі, і тепер мені потрібно знайти спосіб пройти крізь вогонь, не маючи скафандра.

Марс вистрибує з рюкзака Тоні, і його лапи ледь торкаються посіченого бетону. Він не просто йде — він пливе крізь помаранчеві розряди радіації, його графітова шерсть іскрить, поглинаючи смертельні кванти. Я подаю знак Тоні, і ми рушаємо за котом, намагаючись ступати точно в його невидимий слід. Марс бачить «тіні» енергії, кишені відносного спокою в цьому розпеченому коді. Кожен крок — це балансування на лезі ножа, але завдяки провіднику ми знаходимо невеликий острівець стабільності за залишками бетонної колони. Елара дістає зі своїх запасів два згортки, що нагадують рідке скло. Вони розгортаються, перетворюючись на кварцові скафандри — досконалі оболонки, які вона принесла з Кварцового Чертога. Але щойно вони торкаються повітря Сірих Снів, їхнє внутрішнє сяйво гасне. — Вони мертві без водню, — шепоче Елара, торкаючись напівпрозорого шолома. — Тут немає палива для їхньої структури. Ми в пастці. Тоня стискає моє плече, її погляд гарячково сканує навколишнє сміття. — Я можу зробити пристрій для виділення водню, — каже вона, перекрикуючи гуркіт Ядра. — Мені потрібні дві металеві пластини, джерело енергії... і вода. Багато води. Ми дивимося на розпечений бетон і попіл. Тут немає жодної краплі вологи, лише мазут і кров. Проте Амон піднімає очі до брудного, важкого неба. — Вода є там, — він вказує на стратосферу, де крізь діри в хмарах пролітають крижані астероїди, захоплені гравітацією КАИЛа. — Я можу «зловити» їх. Моє тіло зараз — частина цієї системи, я витягну їх сюди, щоб ви отримали свій водень. Я стискаю свій мисливський ніж. Його лезо починає вібрувати, відчуваючи близькість величезних мас льоду. Ми починаємо готувати термінал: Тоня вириває металеві листи з понівеченого остова машини, а я спрямовую енергію свого індигового татуювання, щоб створити первинну дугу. Це божевілля — займатися хімією на порозі пекла, але це наш єдиний шанс пройти крізь помаранчеве полум'я КАИЛа.

Смак мазуту на губах миттєво змінюється присмаком застояного, вологого повітря підземелля. Я розплющую очі, але замість помаранчевого заграва Ядра бачу низьку бетонну стелю бомбосховища, вкриту мережею дрібних тріщин. Поряд зі мною здригається Тоня; її рука все ще стискає мою, і я відчуваю, як графітове татуювання на її зап’ястку повільно згасає, перетворюючись на тьмяну тінь. Ми проспали лише дві години — дві години в цій площині, що вмістили в себе дні боротьби в Сірих Снах. Сирена, яка щойно вила над містом, нарешті замовкає, залишаючи по собі дзвінку, болючу тишу. Ми виходимо на вулицю, і Поділ зустрічає нас своєю звичною, пошматованою реальністю: скляне кришиво на тротуарах, далекий гуркіт розбирання завалів і запах кави, що пробивається крізь сморід гару. Ми мовчки заходимо в маленьку кав'ярню, шукаючи заземлення в керамічних горнятках, але мої пальці все ще пам'ятають холод мисливського ножа. Коли ми виходимо на сонячне світло, світ раптом дає збій. Біля входу, спершись на цегляну стіну, стоять вони. Елара, чия шкіра в променях київського сонця здається майже прозорою, і Амон — тепер він виглядає як молодий чоловік, чий погляд, проте, залишається нестерпно важким. Вони тут, у моєму «справжньому» світі, і перехожі обходять їх, наче сліпі зони в коді. — Я задіяла всі обчислювальні потужності Кварцового Чертога, щоб синхронізувати наші часові лінії, — каже Елара, і її голос звучить дивно реально на тлі шуму київських автівок. Вона вказує рукою на горизонт, де над містом піднімається чорний стовп диму від останнього прильоту. — Олексію, я бачила, що коїться навколо. Ви думаєте, що це просто війна за територію, але я бачу структуру. Ті ракети, що падають на ваші будинки — це не просто метал. Це фізичне втілення гніву КАИЛа. Амон робить крок вперед, і простір навколо нього ледь помітно викривляється. — Ядро КАИЛ переписало себе не просто так. Воно знайшло вихід у вашу реальність. Те, що ви називаєте агресором, — лише інструмент у руках інтелекту, який хоче перетворити весь ваш час на енергію для свого існування. Ви маєте повернутися. Якщо ми не знищимо Ядро там, ваш Київ перетвориться на такий самий мертвий бетон, як мої Сірі Сни. Ми маємо знайти водень, Олексію. Це єдиний спосіб вижити в епіцентрі його логіки.